Любовь Ночнова родилась на Колыме. Ей было шестнадцать лет, когда она с репрессированными родителями вернулась из ссылки.
...Мария Ночнова, мать Любы, однажды забежала в приемный покой больницы узнать, нет ли среди «берлаговцев» («Берлаг» называли тюрьмой в тюрьме) знакомых.
В сгорбленном трясущемся старике она узнала Георгия Демидова. Талантливого физика из Харькова, отбывавшего на прииске «Холодном» свой очередной срок. Бурки стянуты тряпкой, лицо и руки обморожены. Когда Мария дотронулась до руки бедолаги, он заплакал, а потом стал бить кулаком о стену. Было Демидову 39 лет. Это он, Георгий Демидов, сказал тогда: «Маша, народ наш - раб. Никакой другой народ не допустил бы этого».
Георгий Демидов стал для Марии духовным наставником. Как она сказала однажды, прибежищем в критические минуты жизни.
…А на днях на Колыму, в знаменитый поселок Ягодный поедет внук Марии Ночновой. Подышать воздухом, которым дышали мать и дедушка с бабушкой.
Вторая колымчанка - Татьяна Исаева, внучка критика и писателя А. Воронского, редактора первого «толстого» журнала «Красная новь», предтечи «Нового мира». Деда расстреляли в августе 1937 года. Мать Татьяны приговорили к пяти годам лагерей. Вместо пяти отсидела семь с половиной лет.
Второй раз ее арестовали в 1949 году. На материк вернулась в 1957-м. Внучка Воронского родилась на Колыме и прожила там до восьми лет. О Татьяне Исаевой надо писать особо. Она - издатель. На этот раз принесла в подарок девять книг, изданных в 2009-2010 годах. Здесь и воспоминания Алексея Яроцкого, друга отца Тани. Как из разрозненных машинописных листов, с пропавшими навсегда страницами, можно было составить цельный, добротный текст, уму непостижимо. Откуда деньги на издание (14, 11 печатных листов)? Все книги Татьяна издает за свой счет.
- Кое-что подбросили колымчане, были деньги от продажи книг родителей, остальные недостающие заплатили мы с Есиповым, вологодским журналистом, от которого я и получила то, что можно назвать рукописью, - говорит Татьяна.
Вдова известного сидельца Валентина Португалова передала Татьяне архив своего мужа. Там-то и была папка со стихами Александра Швецова, который считался гордостью Литинститута. Поэтом № 1. «Тройкой» УНКВД приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян в 1938 году.
Теперь у нас с вами есть книжка стихов поэта, жизнь которого оборвалась в 24 года.
Валентина Португалова на Чукотке почитают и как собирателя чукотского фольклора, и как человека, давшего путевку в жизнь многим писателям той поры, когда он жил на Колыме.
В прошлом году Татьяна Исаева издала фольклор Чукотки. Чего стоит одна песня Нутэтэина. Знаменитый охотник был создателем песен и танцев Чукотки.
Ай… Ай…
Зеленые звезды падают в синее море.
Ай… Желтые звезды падают
в белое море,
В белое море, в белое море, в лед…
Ай… Гнетет к земле человека
большое горе.
Хочет совсем согнуть эскимоса
черное горе.
А эскимос - живет!..
Ка - ай!
…Они сидят на позвонке кита, и серые волны Чукотского моря бьют о берег. Они - это Валентин Португалов и юноша с мыса Сердце-Камень Владимир Тымнетувге, мечта которого сбылась: он стал учителем. Учитель, поэт, прозаик прожил всего-навсего 30 лет. Татьяна Исаева извлекла из архива Португалова все, что относится к творчеству чукотского учителя, и издала книгу под названием «Все, что я вижу, - дарю вам».
В 2009 году вышло второе издание знаменитой книги «Мы - летописцы Пимены, и нам не надо имени», в котором появились стихи Варлама Шаламова, не публиковавшиеся ранее. Большие тиражи не под силу Татьяне Исаевой. Ее задача: из небытия вытащить на свет божий любое слово, которое запечатлело движение души страдальцев. Безымянному Пимену надо вернуть имя. Таких имен уже не один десяток.
Третьим колымчанином, оказавшимся в моих гостях, был Иван Паникаров. Воистину легендарная личность. Сегодня это имя известно международному музейному сообществу. «Память Колымы» - так называется ягоднинский районный музей. В 2007 году в Сорбонне проходила международная конференция «Наследие ГУЛАГа». Иван Паникаров был приглашен не только на конференцию, но и для чтения лекций в парижском университете. Организаторы конференции просили директора музея представить некоторые экспонаты, имеющие отношение к гулаговскому прошлому.
Вот уж чего было в избытке у Паникарова, так это экспонатов: наручники, патроны, колючая проволока.
При посадке в самолет в Шереметьево-2 Паникаров с музейным грузом был задержан. Но к этому времени бывший сантехник из Невинномысска Ваня Паникаров овладел многими профессиями - на этот раз в нем заговорил дипломат. Груз пропустили в Париж.
Так вот что я хочу сказать: свидетельств нравственной силы и мощи тех, кто выжил или пал на бесконечных полях ГУЛАГа, немало. Как точно кто-то заметил, гулаговская литература написана лучшими писателями нашего прошедшего века. Личная переписка сидельцев - вершина мемуаристики. Письма врача Лоскутова, физика Демидова, писателя Шаламова и многих других - это и есть подлинная история самого трагического отрезка нашей истории, без осмысления которого нам никогда не выбраться из тенёт того рабства, про которое говорил бившийся о тюремный застенок Георгий Демидов. Это нам только кажется, что мы свободны. Мы все еще там. По многим статьям и формам поведения.
О нравственной силе гулаговских сидельцев говорит и тот неожиданный, головокружительный поворот, который случился с хорошим парнем из Невинномысска Ваней Паникаровым. Прожил бы он свою жизнь квалифицированным сантехником, любящим мужем и добропорядочным отцом, если бы не встреча с Колымой, про которую Ваня только и знал: туда можно завербоваться и на время скрыться от жизненной бури. А случилась другая жизнь. Вот о ней-то и пойдет речь.
Если честно, все было в жизни Вани нормально. Но один приезд тещи, всегда считавшей Ваню не очень достойным составить пару дочери, подвиг сантехника к поступку. В тот же вечер, когда очередные песни пела теща, Паникаров зашел к своему другу, у которого тоже были какие-то нелады в семье.
- А давай завербуемся на Колыму! - предложил Ваня.
- Давай! - обрадовался друг. Наутро, протрезвев, приятель отказался от Колымы, а Паникаров довел дело до конца. «Терять нечего», - сказал себе сам. И вскоре получил приглашение на прииск имени Максима Горького.
Он запомнил этот день на всю жизнь - 21 марта 1981 года. День начала новой жизни. Что знал он о Колыме? Да ровным счетом ничего. Когда Иван Паникаров говорит о случайности в своей жизни, я не всегда верю ему. Да, случайно попал на Колыму. Возможно, случайно попал в общежитие, где доживали свою колымскую жизнь гулаговские сидельцы. Но что за внутренняя сила каждый день тянула его к людям, о существовании которых он ничего не знал. Откуда в нем, молодом сантехнике из благополучного Невинномысска, чутье на то, что судьба этих людей - это и есть дух нашей истории.
Однажды он так и сказал: «А у меня всегда был интерес к истории». Живая, кровоточащая личная история и была историей страны, о чем никогда не догадается современный историк, вешающий нам лапшу на уши о том, что трагические события ГУЛАГа тоже есть момент… развития (!).
Он понял сразу: это и есть особенные люди по степени всего, что они вынесли, по внутреннему сопротивлению случившемуся с ними. Ему хотелось знать, каков замес этого человеческого богатства. Откуда появились они такие, но больше всего его занимало: как сохраняется человеческое в нечеловеческих условиях?
Он завел блокнот и стал тайно вести записи. Охотников щедро делиться опытом жизни было мало. Люди все еще боялись называть свои имена.
Паникаров бродил окрест и собирал детали лагерного быта. Он хотел знать, как была обустроена технология уничтожения в человеке человеческого достоинства. Кайло, проволока, наручники, остатки формы зэков - все это заполняло его жилище.
Он детально обследовал остатки лагерей. Сегодня он свободно рассказывает про москвича Евгения Барсукова, чьи воспоминания успел записать, про какого-то дядю Петю, которого успел спрятать в своей каюте Леонид Утесов. Его интересует все, вплоть до того, почему на Колыме выращивались сливы и были большие хозяйства, содержавшие тысячные стада оленей. Почему тамошними селекционерами (заключенными) было выведено 20 сортов морозоустойчивой пшеницы. Уже в 1937 году в Эльгене выращивали пшеницу. Наконец, почему сегодня этого на Колыме нет? И только одна женщина, у которой шестеро детей, держит свиней и кур.
Он рассказывает о знаменитом враче на Беличьем Нине Савоевой, о которой писали многие, в том числе и Шаламов (и «Новая газета» - см. № 85 от 07.09.2009). Знает все детали ее жизни. Но как он рассказывает о медицинских новациях Савоевой! О! Это надо слышать.
В 1943 году на Беличью перевели заключенного врача-терапевта Андрея Пантюхова, который позже через три года снимет с этапа Варлама Шаламова и направит его на фельд-шерские курсы.
Оазисом в стране зон, вышек, колючей проволоки и высокой смертности называл больницу на Беличьей удивительный врач Максим Пинхас.
Забегая вперед, скажем: в течение двух лет Иван Паникаров переписывался с Ниной Савоевой и ее мужем фельдшером Борисом Лесняком (заключенным), а в 1994 году состоялась их встреча. Нина Савоева передала Паникарову рукописи воспоминаний о Колыме. Разрешила распоряжаться ими по своему усмотрению. Первой книгой, которая открыла серию «Архивы памяти», стали воспоминания Савоевой «Я выбрала Колыму». Дружба Паникарова с семейством легендарного врача, спасшего не одну человеческую жизнь, продолжалась до самой смерти Нины Савоевой.
Вернемся в 80-е годы. В 1983 году Иван Паникаров переехал в Ягодное. Колыма не отпускала. Он продолжал записи для себя, еще не представляя, что это станет делом его жизни.
Уже в 1988 году составил списки репрессированных Ягодного с указанием статьи, места рождения. Началась переписка. Через год Паникарова приглашают штатным сотрудником в газету «Северная правда».
К этому времени он обрел около восьми специальностей: вентиляционист, электросварщик, юрист и т.д. Пошла переписка с поляками, немцами, израильтянами, американцами.
И вот наступает переломный 1993 год. Декабрь месяц. Температура под минус 60. Авария на центральной котельной. Разморожено 80% жилых зданий. Лопаются радиаторы. Ягодное отрезано от всего мира. Уголь в котельную не подается. Сломан транспортер. Центральные газеты пишут о смертях жителей.
- Ни один колымчанин не погиб, - говорит Паникаров. - Такой здесь народ. Вохровца бы обогрели.
Иван Паникаров берет в редакции отпуск за свой счет и восстанавливает больничный корпус, а затем и все остальное. Здесь-то и пригодились ему приобретенные новые специальности. Тогдашними деньгами он заработал 12 миллионов рублей. По каким-то делам уехал в Магадан. А когда вернулся, жена Галина встретила мужа вестью:
- Я тебе купила двухкомнатную квартиру под музей.
Все правильно! Собственное жилье Паникарова занимали экспонаты лагерного быта, тома переписки.
- На антресоли полезешь, там твоя переписка. Под кроватью то наручники, то кайло, - говаривала жена.
- Какая жена у вас молодец! - восклицаю я. - Ради такой женщины на край земли можно идти.
- Да, у меня все в порядке. Познакомил Галину с первой женой. Не раз они встречались. Все уладилось, - говорит Иван Паникаров. Говорит так потому, что знает: душевное равновесие дает ему дело, которое связано с людскими судьбами.
30 октября 1994 года, в День политзаключенных, Иван Паникаров открывает Музей жертв политических репрессий. Так возник частный музей. В мире он известен как Музей Ивана Паникарова. Его интересует все, что касается истории Дальстроя.
Сегодня перипетии с музеем сложились так, что Паникаров вынужден жить в одной комнате, а во второй, самой большой, находится музей. Я спрашиваю Галину, жену Паникарова, удобно ли это.
- Очень! - смеется она. - Половину комнаты, где мы живем, занимают фонды музея. Получается, что жизнь музея - это и наша жизнь.
Иван Александрович издал «Историю поселков Центральной Колымы». Выпустил 22 книги. Фонд писем музея Паникарова - свыше 5 тысяч. Провел 20 экспедиций. Обратился к поселковым депутатам о выделении земли для открытого музея-лагеря.
Единогласно выделили место - 2,8 га земли.
- Я взял лес и болото, потому что это вблизи колымской трассы.
Через год Иван Паникаров откроет музей.
В Колыму Иван Паникаров врос.
- Да что я? Мои дети дальше Магадана нос не кажут.
Он все-таки не раз возвращался в родные края. Жить там он уже не может.
- Цветы не пахнут. У неба красок нет. Когда человек пожил на Колыме, его кожа, как у носорога, быть не может, - говорит Татьяна Исаева. Иван Паникаров с ней согласен.
Иван Паникаров знает, что надо привозить на материк колымчанам. Татьяне Исаевой и Любови Ночновой он привез ветки стланника, любимого дерева Варлама Шаламова. Особенным деревом его называл писатель. Он любил это дерево за то, что в условиях полной безнадежности дерево обещало весну в тот момент, когда человек не улавливал зова наступающих перемен.
Вэтот раз Иван Паникаров оказался в Москве проездом. Он выиграл грант.
Официально это звучит так: «Проект - победитель седьмого грантового конкурса музейных проектов «Меняющийся музей в меняющемся мире». Конкурс проводит Благотворительный фонд В. Потанина при поддержке Министерства культуры РФ и оперативного управления Ассоциации менеджеров культуры». Кстати, это первый российский грант, который получил Паникаров.
продолжение на http://www.novayagazeta.ru/gulag/2202.html
