Дело молодое и — частное

Поселок Ягодное. Магаданская область. Ветеран войны Вадим Порошин умер, так и не осуществив своей мечты — создать музей.

Иван Паникаров не раз обращался в райком партии с этой же идеей. Когда понял, что согласия не получит, дело создания музея взял на себя. Переписка с бывшими узниками ГУЛАГа, собирание материальных свидетельств-фотографий, предметов лагерного быта требовали соответствующего помещения. Его не было. Заработав деньги на ремонте отопительных систем, вышедших из строя, Иван Паникаров купил квартиру. Верная жена и друг Ивана предложила двухкомнатную квартиру отдать под музей. Сегодня частный музей Ивана вошел в международную ассоциацию «Открытый музей». Начальник автобазы, где работает Паникаров, предоставил еще одно помещение.

Александр Даниэль полагает, что подобных музеев в стране не меньше трехсот. Иногда музей ГУЛАГа есть часть краеведческого муниципального музея, но чаще всего началом таких музеев становится личная инициатива отдельного, частного человека.

…Поселок Новый Бор, что на Печоре, находится за Полярным кругом. В пятидесятых годах сюда приехал Александр Куренгин. Школьный военрук. Заболел историей края. Края спецпереселенцев и актированных немцев, сданных по акту, потерявших здоровье на шахтах Воркуты. Экспозиция занимает два музея. Один из них в школе. Куренгин обиходил немецкое кладбище. Поставил на местах захоронения памятники раскулаченным, воинам-афганцам, жертвам репрессий и основателю поселка.

Я спрашиваю Александра Тимофеевича, что подвигло его на такой труд. Он не понимает моего вопроса.

— Да вы что?! Это же такие люди были! Представляете, сослали наших российских немцев сначала в Воркуту. В 1944 году тех, кто остался в живых, пригнали к нам. Но даже тогда, когда умирали, они считались врагами страны. Вот откуда отдельное немецкое кладбище. А в 1931 году прибыли спецпереселенцы. С семьями. Малыми детьми. Здесь и сейчас помнят, какие это были работящие люди.

Для бывшего военрука главным является судьба человеческая.

Вспомнилось мне, как на первом заседании попечительского совета национального Мемориально-музейного комплекса обозначилась как главная проблема гуманистическая составляющая музея. Как бы ни были впечатляющи цифры, как бы ни были значимы обобщения, очень важно, чтобы судьба отдельного, конкретного человека, неповторимая и уникальная, встала в центр предстоящих экспозиций. «Жизнь человека священна, потому что она уникальна», — говорил Иосиф Бродский.

Вот этой уникальной личностью, сгинувшей в лихолетье, заняты Александр Куренгин и многие другие.

Есть еще одна ипостась великого дела, которым заняты эти люди: поскольку они не связаны друг с другом, у каждого из них есть ощущение, что именно он — один! — должен выполнить свою миссию. Отсюда, считает Александр Даниэль, тот тип энергии, тот тип гражданского мужества, который отличает музейщиков.

Есть неожиданный поворот гулаговской темы (возможно, важнейшей!) — это отношение современного юношества к трагическим страницам истории.

Педагог и писатель Анатолий Цирульников уже однажды рассказывал на страницах нашей газеты о школьных музеях Севера нашей страны. Он уже много лет осваивает педагогический Север.

«Изгнанные в Сибирь — глазами потомков» — так определена тема исследования учеников школы № 1 города Енисейска.

Мальчики и девочки 14—15 лет собирают историю своих родственников, репрессированных и сосланных в Красноярский край в 30—40-е годы ХХ века. Они составили карту конвоя, перемещения репрессированных из мест проживания в места ссылки. В работе использованы устные источники, воспоминания, семейные архивы.

Вот всего-навсего один пример записи: «Это был 1937 год. В один обычный день подошел ко мне председатель Селиванов Николай и спрашивает: «Что, Устин, как у тебя дела, как работается?». А я ему: «Да как работается — плохо. Трудодни не платят — бедствуем». На следующий день меня забрали, я даже не успел собрать с собой какие-нибудь вещи. И осталась моя Евгения с четырьмя детьми. Нас везли, как я понял, дальше на север, в Норильск. Холод, голод… Некоторые не выдерживали и замерзали. А оставшихся в живых расстреляли, в том числе и меня…» (Анна Стыжных. 10-й класс. От лица своего прадеда У. Мизонова).

Анатолий Цирульников говорит, что сами ученики определяют значение гулаговской темы в своей жизни так: ощутить свои корни, соотнести свою жизнь с другими масштабами.

Историческое и личное срастаются в единичной человеческой судьбе — завидная педагогическая стратегия.

В педучилище Енисейска прошла конференция «Культура и ссылка». Оказалось, что и в других школах ученики записывают воспоминания своих ссыльных родственников.

Переживания боли родных, как собственной боли, порождают другой взгляд на историю — доминантное чувство при изучении семейных хроник.

Директор научно-информационного центра «Мемориала» (Санкт-Петербург) Ирина Флиге говорит, что рождение таких музеев — уникальное общественное явление. Если раньше мотивация у создателя была в массе своей личная, то сегодня к подобной работе люди приходят разными путями. Это может быть интерес к родному краю, людям, жившим до тебя. Так или иначе — это проявление глубокого исторического чувства, в основе которого лежит ответственность за прошлое страны. «Самое удивительное — это люди», — говорит Александр Даниэль. Нередко они полагают, что делают свое дело в одиночестве. Это сознание придает им силы и упорство.

…Вот кемеровский полковник в отставке Сергей Марченко организовал Музей истории исполнения наказаний. Это оказался музей ГУЛАГа. Сегодня это филиал областного музея. По сведениям, которыми располагает Ирина Флиге, складывается любопытная картина: раньше создатели таких музеев имели солидный возраст. Сегодня это в основном молодые люди. Обнадеживающая тенденция.

Когда мы говорим о частной инициативе в изучении сложнейшего исторического периода, следует сказать о частных изданиях. Их в стране немало…

Татьяна Исаева — внучка известного критика и писателя Александра Воронского. Ее называют хранительницей памяти политзэков. Отец и мать Татьяны прошли лагеря. На Колыме родилась Татьяна.

Не обладая крепким здоровьем, не имея денег, Исаева умудряется в частном порядке издавать десятки книг, которые можно назвать свидетельством в первоначальном, библейском смысле этого слова.

Технология издания книг сурова и проста. «Кое-какие деньги подкинули наши, колымчане, что-то я выручила от продажи книг родителей (я издала воспоминания отца и мамы, а также рассказы мамы). А остальные деньги заплатили мы с Есиповым», — так пишет Татьяна Исаева об издании рукописи Алексея Яроцкого, отбывавшего срок на Колыме (В.В. Есипов — известный вологодский журналист).

С ним, Алексеем Самой¬ловичем Яроцким, связана крылатая фраза, которую знают многие колымчане. Он пришел проститься в день своего освобождения к Аркадию Добровольскому и получил напутствие: «Поздравляю тебя, Алеша, с выходом из малой зоны в большую».

В 2003 году рукопись А.С. Яроцкого благодаря Исаевой увидела свет. «Золотая Колыма» — так называется эта книга. Она «написана для того, чтобы люди помнили, какова на вкус диктатура, чем она пахнет для простого человека» (Яроцкий).

В конце 2007 года Исаева издала одной книжкой стихи Василия Князева, Варлама Шаламова, Валентина Португалова, Алексея Юрова, Бориса Уральского — гулаговских узников.

«Мы — летописцы Пимены, и нам не надо имени» — строчкой из стихотворения Варлама Шаламова названа эта книжка.

Пименам возвращены имена. В 2007 году Исаевой издано восемь книг.

Подвижничество Татьяны Исаевой требует отдельного разговора.

…Книга «Моя Голгофа» Александры Васильевой, проведшей восемнадцать лет в лагерях, издана в 2008 году сыном Васильевой Августом Гариным, заслуженным деятелем науки, старшим научным сотрудником Онкоцентра.

Интересна судьба рукописи. Она написана в хрущевскую оттепель. Отдана на прочтение Алексею Аджубею за два дня до брежневского переворота. Рукопись вернули, и, как говорит Август Михайлович, вместе с переменой власти эта тема вновь надолго закрылась.

Во вступлении к рукописи есть примечательная фраза Александры Васильевой: «Сколько наших искренних друзей во всем мире хотели бы, чтобы этих горестных событий не было. Но они были, и общество хочет знать о них, осмыслить их в истоках и во всем объеме».

Она знала, что пласты гулаговской темы лежат еще не тронутые. А еще она верила, как и многие гулаговские страдальцы, что «придет день, и все встанет на свое место. Такой день пришел». Это был октябрь 1962 года.

Через тридцать шесть лет можем ли мы повторить: «Такой день пришел»?

Но несть числа людям, собирателям и хранителям исторической памяти народа.

Толстой любил повторять слова швейцарского поэта и философа Амиеля: «Всякое искреннее проявление души, всякое заявление личного убеждения служат чему-нибудь и кому-нибудь… Оно превращается в иные формы, но никогда не уничтожается».

Неуничтожимая правда  о Большом терроре — о страданиях и надеждах миллионов сгинувших в небытие людей — вот что такое эти маленькие провинциальные музеи от Заполярья до порта Ванино.

Идея создания национального мемориала уже нашла свое воплощение в личных действиях Ивана

Паникарова, Александра Куренгина, Татьяны Исаевой и многих других подвижников.

И это тот редкий случай в нашей общественной жизни, когда народная частная инициатива обогнала общий национальный замысел. Залог того, что дело прочно.